Несколько кукольных театров странствовало по чешским деревням и местечкам. Самым знаменитым из них был театр Матея Копецкого. Имя Матея Копецкого мы называем теперь среди имен знаменитых людей, прославивших чешское просвещение.

Он родился в селе Стражовицы на Прахенске. Это был смышленый мальчик, и потому его отдали в обучение к часовщику. Но часовщиком он так и не стал. Взяли его на военную службу и послали в Италию воевать против Наполеона Бонапарта. Во время боёв в Италии Копецкий был дважды ранен; во второй раз так серьезно, что был отпущен из армии и возвратился в Чехию. Он поселился в Миротицах, открыл небольшою галантерейную лавку, женился. Была у него куча детей, для которых он, как хороший отец, вырезал из дерева кукол и устраивал кукольный театр.

Однажды у Копецких случился пожар. Они не спасли ничего, кроме некоторой одежды, перин и кукольного театра. Это решило всё. Матей Копецкий увидел в случившемся несчастье почти предзнаменование судьбы. Он внял ему и отправился со всей своей семьей в долгий-предолгий путь от села к селу, от города к городу, в путь, который закончился лишь с его смертью. В его театре в исполнении кукол деревенская публика видела те же чешские пьесы, какими восхищалось общество в пражском театре. Он сам приспосабливал пьесы для кукольного театра, а также и писал новые. Самая известная из них - комедия с куплетами «Пан Франц из замка».

Дорого, действительно кровью сердца, заплатил Копецкий за успех своего дела. У него было двадцать  детей, и только двое из них перенесли трудности комедиантской жизни. Бывали дни, когда на двери кукольного театра вывешивалось объявление: «Сегодня не играют». Это случалось тогда, когда умирал ребенок. И никто даже не догадывался, сколько горя скрывается за этим нехитрым объявлением.

В человеке душа остается живой до тех пор пока в ней сохраняется что-то от маленького ребенка.
А если в ней ничего от ребенка не остается, значит душа умерла…

Сергей Владимирович Образцов

«Шалопе». Эстрадный танец

«Родился я 1 августа 1936 года в городе Оране в Алжире в семье страхового агента. Мои детские годы и юность прошли счастливо в кругу семьи. Между родителями и мною были добрые дружеские отношения, и у меня никогда не было ощущения, что они старше меня. Мама всегда была очень молода, элегантна, обожала праздники и красивую одежду. Мы очень дружили. Меня поражало ее умение понять меня и вообще людей, ее великодушие.
Когда вечером мать выходила из комнаты в вечернем платье, чтобы ехать на бал, мы с сестрами, у меня две младшие сестры, поджидали ее в коридоре и провожали восторженными восклицаниями. Это был настоящий театральный выход, и я всегда ощущал его как театр. И, может быть, именно эти вечерние наряды матери и заставили меня все время рисовать платья, костюмы…
С ранних лет меня необыкновенно интересовал театр. В детстве я рисовал и строил декорации, делал маленьких кукол, одевал их в костюмы из старых тряпок, которые сам раскрашивал. Шить я тогда не умел, и мои костюмы были клееными.
Готовые спектакли я показывал сестрам и кузинам.
Самым значительным событием моего детства был спектакль «Школа жен» Мольера, который я видел еще в Оране в постановке Луи Жуве и в декорациях Кристиана Берара. Я понял, что передо мной великие творения и что ничего более гениального я уже никогда не увижу.
Декорации и костюмы Кристиана Берара никогда не стареют. Они не реконструируют эпохи, они интерпретация эпохи. Для Берара главное в костюме - душа персонажа. Он обладает необыкновенным чувством линии. Сейчас театральные художники только реконструируют костюм. Это не так интересно. Надо воссоздать климат эпохи, а затем «одевать» ее, творить для нее костюм, а не копировать старые костюмы.
Когда мне было 14 лет, я соорудил ящик размером с письменный стол для кукольного театра. Поставил спектакли: «Школа жен» Мольера, «Двуглавый орел» Кокто, «Для Лукреции» Жироду. Однажды при показе спектакля «Жанна д`Арк» Бернарда Шоу, я разжег настоящий костер, от которого, к моему несчастью, театр сгорел. (далее…)

Итак, наш спектакль выдержал премьеру “И, Сальери и Моцарта”. И какой же всё-таки Пушкин удивительный! Стоит открыть что-то из его вещей и выхватить несколько строчек, как становится понятно: сейчашняя, сегодняшняя злоба дня!

Ещё, приходится признать и тот факт, что люди отвыкли ходить в театр кукол на взрослые спектакли - удивляются что у нас ставят серьёзную драматургию, с интересом представляют себе будущее представление, ожидая что на сцене появится развесёлый балаган. Да и страшновато наверное идти на Пушкина_с_куклами. Но знаете, когда зрители в зале, поражаешься его реакции - в зале стоит беззвучная, абсолютная тишина, а к концу первого действия чувствуется какое-то электрическое напряжение. Все ждут Реквиема. Когда он наконец начинает звучать, случается волнующий катарсис, как будто сотня человек одновременно освобождает лёгкие выдыхом.

Кукольный театр бунраку не всегда был кукольным. Сперва были бродячие монахи, которые собирали подаяние, распевая баллады о несчастной принцессе Дзерури и о других столь же несчастных и благородных особах (сейчас, кстати, любой спектакль бунраку называется дзерури).
Потом к ним присоединились бродячие музыканты, которые стали аккомпанировать пению игрой на сямисэне - трехструнном музыкальном инструменте. Сямисэн звучит очень жалобно, то вскрикивает, как чайка, то мяукает, как заблудившийся котенок (на выделку резонатора этого выразительного инструмента, к слову, идет кошачья шкурка.).
(далее…)

Кому нужно больше информации об этом спектакле, пройдите по ссылке.

На этом сайте можно найти целую энциклопедию ссылок на ресурсы по историческим куклам, с подробным описанием кукол разных времен и народов, выполненных в разнличных техниках и стилях.

Мастер-классы по изготовлению текстильных и других кукол – здесь. Ещё мастер-классы можно найти здесь.

В переводе с английского выражение curtain call это явление когда приходится повторно поднимать занавес, потому что зрители не отпускают актеров. Аплодируют, кричат “брово!”. В театре “Ильхом” такие curtain calls случаются постоянно! В такие моменты прямо-таки хочется сделать себе татуировку на лбу кричащую о том, как мы все и каждый в отдельности любим замечательный театр “Ильхом”.

Вот ещё одно личное наблюдение. Смотрим спектакль: он замечательный, актёры играли талантливо, публика в восхищении вызывает актёров на повторный поклон, зрители кричат “браво” и так далее. Но при этом никто не встаёт! Ну конечно! Вставать?! Простите, но это же была комедия! Аплодируют стоя лишь на трагедиях, драмах, где главные герои погибают, а развязка оказывается трагической. Правильно, это же актуальная, серьёзная тема и именно здесь уместно аплодировать стоя. Ну а на комедии зачем?! Это ж лёгкий жанр, посмеялись будет, скорей бежать домой, завтра же на работу.

«Тридцать шагов в длину. Двадцать в глубину. Вверх — на высоту занавеса. Пространство сцены не такое уж большое. В этом пространстве могла бы разместиться современная квартира — она получится не такой уж ненатурально просторной. Здесь можно разместить сад. Пожалуй, уголок сада, не больше. Здесь можно сотворить мир. Мир высоких человеческих страстей, противостоящих низости, мир деяний и мир сомнений, мир открытий и высокий строй чувств, ведущих за собой зрительный зал»

Г.А. Товстоногов

В нашем театре в разные годы довольно часто ставили Ганса Христиана Андерсена. В настоящее время в репертуаре есть замечательная рождественская сказка великого датского сочинителя историй - “Девочка со спичками”. А в ноябре актёрская труппа приступит к репетициям “Тени”, автором которой также является Андерсен (автор пьесы Евгений Шварц). Премьера состоится в Театре Кукол в конце декабря.

Я люблю сказки Андерсена, в них есть драматичность и вообще он как философ показывал через свои сказки свой взгляд на на мир и те проблемы, которые он видел в этом мире. Странно было бы считать что сказки Андерсена написаны для детей, ведь они даже не адаптированы к детям. Язык его сказок философский, отнюдь не детский. В своих произведениях писатель ставит перед нами серьёзные жизненные проблемы, но в доверительной манере, по-доброму. Как только начинаешь браться за чтение любой из его сказок, сразу понимаешь насколько теплой и доброй философией пропитано произведение.

При всём при этом он в жизни был довольно замкнутым человеком, которого отвергли коллеги и какзалось бы весь мир. Позже он признается в том, что начал писать сказки себе в утешение.